Евгений Фатеев: слишком много личного

В мире стало слишком много личного. Читаешь новостную ленту и натыкаешься на одно сплошное личное.

Кто-то из каких-то кругов не любит кого-то так, аж кушать не может. Кто-то кого-то назвал земляным червяком, а тот ему ответил, а другой ему тоже ответил… И весь этот мусор почитается новостями.

Вокруг одно сплошное личное. Вокруг один сплошной «Дом-2».

В политике, делах общественных и даже уже экономических. Тьма испытывающих личное верит, ненавидит, «я точно знает», чтотокомутодоказывает… Этих вампиров личного играют в простых и не очень простых играх по-настоящему прагматичные и не очень добрые люди. Когда играют, а когда и нет.

Пустое и неопрятное личное сегодня правит бал. Во имя дурацкого личного приносятся в жертву вполне себе приличные и немалые государства. Управляемые личным уже потом посыпают главу пеплом, как в похмелье после обильной коллективной пьянки, но уже поздно.

Личное правит бал, оглупляет взрослых. Наши юные сегодня лишились необходимых как воздух взрослых, которые обычно являются важными оппонентами дурной и безмозглой, как правило, молодости, теми, кто вызывает молодых на бой. Но нынче уже не так. Взрослые тоже увлечены личным. Они пускают слюни и негигиенично эмоционируют, истерят, обабливаются… И очень обижаются. На всё и на всех.

О, сколько же сейчас на свете обиженных! Они обижаются уже даже авансом. Они обижаются на безобидность. Как вампиры, они рыскают в виртуальном мире в поисках поводов к обиде, к недобрым эмоциям. Им необходимо пожирать эмоции и испражняться эмоциями.

В итоге. В оценках государственной политики абсолютные профаны вываливают на шахматный стол личное. Они почти всегда про личное. Человек окукливается в своем личном, как в коконе. Ему почти невозможно выбраться из пут личного. Человек обрастает личным, утопает в своем личном. Одном сплошном личном.

И вот уже почти не остается людей, способных к опыту всеобщего, к попытке всеобщего. Спасительному опыту всеобщего.

Величие и красота человека состоят в его способности парить над собой. Только человек может вытаскивать себя за волосы из болота собственной самости. Только человек способен к отложенному удовольствию, солидарности, великому эпосу труда и созидания. Только человеку свойственны сны о чем-то большем. Только человек способен к преодолению собственной природы. Но именно сегодня он стремительно от всего этого отучивается. Сегодня человек расчеловечивается.

Зато из человека прет всякое личное. Это личное оскорбляет мой разум, как говаривал Майкл Корлеоне. Не остается ничего более важного, чем тупое личное. Мелкое и ничтожное личное становится мерилом всего. Всему миру предлагается подождать, пока человеки разберутся в своем ничтожном и убогом личном. Не разберутся.

Самое грустное – это то, что личное сегодняшнего человека часто банально и убого. Все эти явления личного миру шаблонны, стереотипны, неинтересны. Сегодняшний носитель личного избыточно эгоистичен, до безобразия банален, этически ничтожен и безумно труслив. Сегодняшний испражняющийся личным безумно труслив. Вся его жизнь управляется паническим страхом смерти. Он показал кукиш Богу, но в итоге оказался один на один со смертью. В его эфемерном существовании осталось одно бесспорное – смерть.

Слишком много личного. Сегодняшнего человечка кто-то убедил в том, что он – уникален. Сначала это была если не шутка, то эдакое совершенно шуточное и простительное допущение. Но все вокруг как-то почти сразу в это поверили. А потом кто-то хитрый и большой стал крушить инфраструктуру цивилизационной трезвости. Сегодня говорить и называть так, как оно есть на самом деле, становится все более небезопасным. Потому что обижаются.

Скоро избыточную чувствительность обнаружат клетки и молекулы. Способность к безобидности становится сегодняшней разновидностью нирваны. Сегодня абсолютная и всепримиряющая безобидность, способность никого не обижать становится почти эталонной социальной неподвижностью. Это такой политкорректный буддийский рай, состояние политкорректного просветления.

Неужели совсем скоро умрет здравый смысл? Неужели нам, способным к «ничему личному», не останется места? Сомневаюсь. Я верю в человека. Я верю в то, что всегда найдется тот, кто воскликнет: «И все-таки она вертится!».

Фото: Митя Алешковский / ТАСС