Беляк о дружбе с Лимоновым: женщины, дискотеки, страхи и любовь к имперской России

В первую годовщину смерти Эдуарда Лимонова «Ваши Новости» публикуют эксклюзивные материалы о главном русском писателе конца XX века: воспоминания близких людей и коллег, интервью свидетелей его жизни. Сергей Беляк – публицист и адвокат, вице-президент Фонда развития современных политических и избирательных технологий «Практика». С Эдуардом Вениаминовичем они общались больше 25 лет. Сам Лимонов говорил: «Беляк спас десять лет моей жизни», имея в виду относительно мягкий приговор по своему уголовному делу. Дружеские отношения они сохранили вплоть до смерти писателя.

«ВН»: – Как вам вспоминается сейчас по прошествии года, когда эмоции немного поутихли, Эдуард Вениаминович?

– Вспоминается часто. Как всегда, а что изменилось? У меня эмоций никаких не было. Я его давно знаю, ну какие эмоции? Потеря ощущается, это да. Со временем оно как-то усиливается, это ощущение потери. Если в начале я даже как бы с облегчением воспринял его смерть, потому что я видел все это близко, как он страдал, мучился на протяжении практически двух лет, ну полтора года. Просто мы это скрывали, мало кто знал об этом, только два человека, кто его окружал, из охраны, я, его девушка – Фифи. Все, больше никто и не знал, наверное, человека четыре. Потом пятый появился, потом шестой. Но даже те люди, которые с ним ездили вместе в Карабах, к примеру, или в Монголию – они и не догадывались, что он смертельно болен. Он тщательно это скрывал и просил не говорить никому. Я воспринял вначале с облегчением, потому что он болел, страдал. А Эдуард занимал в моей жизни на протяжении, наверное, четверти века очень большое место, даже я бы сказал, слишком большое. Я крестил его сына, видел, как он переживал расставание с женой… А сейчас, со временем, я ощущаю, конечно, потерю, мне не хватает его, не хватает его писем, не хватает его рассказов о каких-то событиях, о том, что он там написал. Его улыбки не хватает, его смеха не хватает. Он был у меня в гостях в Испании в 2019-м, в июне месяце. Приезжал по издательским делам, и я его встречал, гуляли с ним. Сейчас даже по улицам, по которым мы гуляли, трудно ходить, потому что я его прямо вижу, как он рассказывает о недавней своей поездке в Париж, о толстых тетках-негритянках – «мамочках», которые там везде на улице. Разные, разные вещи вспоминаются, поэтому сейчас его не хватает. Мне, по крайней мере.

«ВН»: – За эту четверть века для зрителя из такого во многом рафинированного интеллектуального западного, в общем-то, писателя Лимонов поменялся кардинальным образом. Он превратился в политика, причем политика радикального – без всяких скидок. Как поменялся он для вас за это время?

– Да вы знаете, он стал с годами мягче, сентиментальнее, наверное, капризнее или точнее – раздражительнее. Как и любой человек, который к старости меняется. Да ещё если он болеет. А так – нет, не изменился. Мне кажется, в целом как был, так и есть. Эдик… Я, кстати, Эдиком его не называл. И меня всегда раздражало, когда его Эдиком кто-то называл, особенно молодые люди. Нет, внутренне он не изменился. А потом, мне кажется, неверная трактовка, что он был каким-то прозападным писателем. Он всегда был патриотом. Если широко взглянуть, то он вообще не изменился. Он всегда, и в Нью-Йорке, был патриотом России. Он уехал туда, вынужден был уехать, но он всегда оставался патриотом. Это злило либеральное его окружение эмигрантское. И во Франции, и в Америке, он всегда хотел куда-то там вступить, в партию какую-нибудь радикальную. Он об этом писал. В банду, как он иногда выражался. В банду! Это там еще, в США. Почитайте «Дневник неудачника». И он с тех пор не менялся. И когда приехал в Россию уже постсоветскую, то долго искал эту партию, эту «банду». Он пытался вступить то в ЛДПР, то создавал с приятелями праворадикальную партию. Но в итоге, разочаровавшись в этих людях, поняв, что они простые болтуны и трусы, он решил создать собственную партию с опорой на молодежь. И так появилась НБП* и её газета «Лимонка». Так что он всегда был радикалом и патриотом. Он ненавидел Запад, но любил Париж, Европу и Америку. Вот такой парадокс. А Запад и западный образ жизни он всегда высмеивал. Так что нет, он не поменялся. Как человек – да, постарел, поменялся. А так – он всегда в душе был тем самым Эдуардом, Эдиком.

«ВН»: – Самое яркое ваше воспоминание, связанное с Лимоновым? Я понимаю, что их много, но все же – это какие-то политические вещи или те, что он описывает в своих рассказах – какие-то невероятные истории, драки, связи с женщинами?

– Я могу часами о нем рассказывать, о разных своих впечатлениях о нем, о всяких забавных историях и о грустных – тоже. Можно несколько книг написать о Лимонове.

«ВН»: – Первое, что придет на ум, что охарактеризует его молодым читателям?

– Не знаю, не хочется говорить общих фраз. Он был сверхчеловек – это точно. Но и сверхчеловеки, увы, умирают. Он был творец и борец, пытавшийся всю жизнь побороть и свои слабости, а в творчестве признававший только первооткрывателей, новаторов, которые ведут за собой человечество вверх – хотя бы на одну ступеньку выше, чем все находились до этого. Об этом он и писал, и говорил мне. А так он был отчаянный тип, хулиган, влюбчивый очень, слишком доверчивый часто и щедрый. Девок любил, любил жизнь, любил хорошо поесть, любил, чтобы это было не только вкусно, но и красиво смотрелось. Сам прекрасно готовил. Любил выпить. Хорошо разбирался в винах. А вообще его всегда тянуло к Робин Гудам, бандитам, он всегда их идеализировал. Особенно после тюрьмы. Мы ходили с ним по ресторанам, и в ночные клубы, и на дискотеки в Москве, в Нижнем. В 90-е его же его никто не узнавал. Однажды мы с ним вдвоем, а с нами были ещё две девушки, без всякой охраны топали через всю Москву из центра на дискотеку в один ночной клуб. Это было в 1996-1997 годах. И он там отплясывал будь здоров на танцполе среди молодежи. Где мы только не были… Нормальный человек.

«ВН»: – А вот вы творчеством занялись под влиянием Лимонова или все-таки до этого?

– Нет, понимаете, вообще мы встретились в 1992 году. Он пришел к Жириновскому, а я был адвокатом Жириновского. А он пришел сфотографироваться, я об этом писал в одной из книг. А сблизились и подружились мы уже году в 1995-96. Он приходил в Госдуму, где постоянно бывал и я. Общались на разные темы. Там, кстати, я его познакомил с Наташей Д., с которой он потом достаточно долгое время жил. А мне приходилось и мирить его то с ней, то с Лизой Б. В начале 1997 года, когда он приезжал дважды в Нижний по партийным делам, а я там участвовал в одном громком уголовном процессе, то всё свободное время мы проводили вместе: он приходил ко мне в суд, а потом мы шатались по городу и вечером шли в их лучший тогда ресторан «Виталич», где сидели часами, пили, ели, курили сигары и разговаривали обо всем на свете: от уголовных дел до политики, от девушек до творчества. А сам я уже много лет писал и стихи, и рассказы, сочинял песни, увлекался фотографией. Я до этого даже публиковался в толстых журналах, кстати, еще в советское время. У меня был опубликован большой рассказ в журнале «Волга» в 1987 году. Но в тот же год я уехал за границу, работал адвокатом в Польше и не стал продолжать литературную деятельность. То есть я не чужд был творчеству, но все-таки основным родом моей деятельности была адвокатская работа. А Лимонов действительно меня заставил вновь заняться литературным творчеством, но это случилось уже позже – в 2013 году, когда он прочитал мои рассказы о нём. Из этих рассказов затем образовалась книга «Адвокат дьяволов», к которой он написал предисловие. Вторая книга «Хорошо, когда хорошо! Хроника сибаритства» у меня вышла тоже благодаря ему: он убедил меня, что эту весёлую книгу надо издать, хотя я сомневался, будет ли она кому-нибудь интересна. Но Лимонов оказался прав – книгу заметили, и в ней была его аннотация, которую он написал и прислал мне в течение пары часов. Вообще он был обязательный человек. Обязательный во всем. Сказал – сделал. И это нас тоже сближало. Я точно такой же. Поставил перед собой цель – надо добиться. А сейчас в скором времени у меня выйдет еще одна книга «Большая политика topless», и я посвятил её памяти Лимонова. В общем, да, конечно, он мой крестный отец в этом плане.

«ВН»: – Лимонов в одном из рассказов говорит о самураях. Он говорит, что нужно готовить себя к смерти, представлять смерть каждый день, чтобы быть готовым к ней. Скажите, вот у такого обязательного дисциплинированного и при этом жизнерадостного человека какой был самый главный страх в жизни? Вообще – были ли они у него?

– Страхи, конечно, были. Был и страх смерти. Он хотел жить, хотел путешествовать, хотел любить. Он всегда нуждался в любви. В июне 2019 года, уже будучи серьёзно болен, он прилетел по издательским делам в Испанию, и я его там встретил. И он наслаждался несколько дней солнцем Испании, морем и архитектурой Валенсии и Мадрида. Мы гуляли, и я видел, конечно, что он хотел бы, чтобы жизнь продолжалась. Но он был очень мужественный человек. И как он себя вел в тюрьме, и как он вел себя, пока болел... Никакого нытья, никаких просьб… Далеко не каждый так будет себя вести – по-мужски.

«ВН»: – Как вы считаете, чего хотел для России Лимонов? Какая была бы его последняя воля по поводу страны?

– Он желал стране процветания и величия, если коротко выражаться. Он любил Россию. Он считал себя русским. Он любил только Россию, и он ненавидел ее врагов лютой ненавистью. Злился на наше правительство, на наших руководителей, которые не понимают очевидных, на его взгляд, вещей, как надо управлять страной, как надо вести себя на международной арене. У него были имперские взгляды на Россию, что Россия должны быть империей и Россия – превыше всего. Вот чего он желал. И он видел в однопартийцах своих детей. Это больше чем друзья. Когда некоторые люди говорят: «Я был друг Лимонова», это чаще всего неправда. У Лимонова не было друзей, по крайней мере в России – они либо умерли, либо уехали. Да и каким «другом» мог быть Лимонову человек, годящийся ему если не во внуки, то уж в сыновья? А вот своих нацболов сам Лимонов считал своими детьми, и это дорогого стоит! Нацболы всегда были для Эдуарда больше чем его друзья, они были его детьми. И Россия для него была больше чем родина – место, где он родился. Он относился к ней и любил её как мать. Поэтому для Лимонова Россия и была действительно всем. Но многие этого до сих пор не понимают. Он писал для людей всего мира, но обращался в мыслях в первую очередь к русскому народу, и он хотел, чтобы Россия была великой, свободной и счастливой страной. Чтобы в ней жили одни сверхчеловеки. И он видел таких в своих партийцах. Он дорожил ими. На последнем издыхании он сказал, что его семья – это партия. Так гордиться своими ребятами и девушками!.. Его все время упрекали, что он их «бросает в топку», в тюрьмы, а он их любил беззаветно. Как и Россию.


* – 19 апреля 2007 года Мосгорсуд признал НБП экстремистской организацией и запретил её деятельность на территории РФ.


Источник фото: borntoulouse.tumblr.com, foreignerinspb.tumblr.com