Владимир Львовский высказал свою точку зрения на уголовное дело в отношении него. Если кратко: «Я не виноват»

Во вторник в Новгородском районном суде состоялось первое заседание по существу по делу Владимира Львовского, репортаж из зала суда мы опубликовали в тот же день. Сегодня Владимир Львовский рассказал «Вашим новостям» о своем видении этого дела. 

«Ваши новости»: Вы на суде сказали, что, по Вашему мнению, в отношении Вас была совершена провокация – о чем здесь идет речь? 

Владимир Львовский: В материалах уголовного дела есть документ о том, что проверка в отношении одного из свидетелей обвинения по уголовному делу велась с 3 июля 2018 года. Хотя устное заявление в полицию в отношении меня было подано 1 сентября 2018 года. Заметьте, устное! Материалы той проверки скрыты от уголовного дела. По моему мнению, этот свидетель является информатором спецслужб. И следил он отнюдь не за мною. Я думаю, что он поставлял информацию своим кураторам о своём работодателе и о ходе выборной компании. 

ВН: Кому может быть выгодно это дело? 

В. Л.: Исполнителям этой провокации казалось, что в момент выборов они нанесут удар по одному из участников выборного процесса. Но всё затянулось. А так как события преступления просто не было, то и приходится как-то тянуть это дело в суд, чтобы самим не оказаться виновными в оговоре.

Дело считаю политически ангажированным, основанном на оговоре с целью таким диким способом утвердить претензии одного из свидетелей обвинения на звание «классного технолога». Многие сейчас говорят, что именно от этих претензий страдает его заказчик. Я невиновен и в суде это доказываю. 

ВН: Какие именно отношения были между Вами и Гореловым? 

В. Л.: Я с Гореловым лично не знаком. Никаких материалов о нём не фабриковал никогда. Это всё выдумки. Мои компьютеры и телефон проверяли в полиции. В них нет даже запросов в поисковике о Горелове и «Родничке». 

ВН: В деле присутствуют результаты двух экспертиз. Сначала была проведена одна. Потом она признана недействительной. Потом проведена вторая. Потом первая признана действительной. Каким образом в итоге удалось признать результаты первой экспертизы действительными, и насколько это повлияет, по вашему мнению, на ход суда? 

В. Л.: Почти сразу после возбуждения уголовного дела была назначена лингвистическая экспертиза. Исследовались две аудиозаписи. Эти записи сделал свидетель обвинения по поручению полиции. Он действовал так, как его научили. И об этом сам говорит в своих показаниях. Экспертиза была готова в середине декабря прошлого (!) года. В ней говорится о том, что угроз с моей стороны нет. Скажу, что я вел разговор о заключении гражданского договора на выполнение работ. Я выполнил одну работу для этого заказчика и считал, что это нужно оформить. Но следствие по надуманному предлогу признало экспертизу недопустимым доказательством. 

Дело в том, что статья, по которой меня обвиняют, имеет состав из требования и угрозы. Так вот, угрозы вообще не было. А за требование следствие упорно выдает деловые переговоры. Я несколько раз ходатайствовал о том, чтобы отменить решение о признании экспертизы недопустимым доказательством. Следствие мне отказывало. И назначило вторую экспертизу. Но и вторая экспертиза угроз не усмотрела. Эта экспертиза была готова в марте 2019 года. Следствие продлевалось 10 раз. Во время предварительного слушания по делу суд встал на мою сторону и признал экспертизу от декабря прошлого года допустимым доказательством! Теперь в деле две экспертизы, где говорится, что каких-либо угроз я не высказывал. На очной ставке со свидетелем я просил назвать те выражения, которые были сочтены как угроза, но ответа не получил.

Я считаю, что дело должно было быть закрыто ещё в декабре 2018 года. И дознаватель, и следователь на все мои доводы кивали в сторону начальства и того, что в деле замешана политика. 

ВН: Что конкретно обнаружили эксперты в обоих лингвистических экспертизах? К каким выводам пришли? 

В. Л.: Я готов буду предоставить редакции ВН копии экспертиз после того, как они будут оглашены в суде. 

ВН: В СМИ проходил сюжет о том, как вас задерживают, надевают наручники. Яркая картинка. Но Вы говорили, что те действия были неправомерны. 

В. Л.: Жесткое задержание и неоднократный его показ по разным TV-каналам – это такой способ давления на задержанного. Вероятно, кто-то считал, что я после надевания наручников оговорю себя. Я просто молчал четыре часа. Всё это время я был в наручниках. Это пытки.

Свидетель обвинения сам назначал мне время и место встречи. Это тоже не вяжется с обвинением в вымогательстве. Даже такая мера как подписка о невыезде, которую после возбуждения в отношении меня уголовного дела применило следствие, была признана незаконной. Я ничего не вымогал. Речь шла о работе и оплате за неё, а также о заключении долговременного трудового контракта.