Адаптированная ксенофобия

По завершению юбилейного, десятого, международного дискуссионного клуба «Валдай», повесткой которого было выбрано многообразие нашей страны для современного мира, хочется вернуться к теме понимания этого многообразия внутри самой современной России. Хотя бы потому, что после возвращения в Кремль Владимира Путина российское общество перестало быть толерантным к проявлению разных точек зрения и форм взаимного сосуществования.

Ксенофобия, существовавшая до настоящего момента в российском обществе только на бытовом уровне, постепенно становится частью официальной государственной политики. Так люди, объединившиеся в некоммерческие организации, теперь стали называться «иностранными агентами». Сограждане нетрадиционной сексуальной ориентации превратились в изгоев общества. В нашей светской, по Конституции, стране появились оскорблённые верующие, чьи чувства государство вдруг решило защитить от неверующего большинства.

И, наконец, действия властей и высказывания отдельных чиновников в отношении трудовых мигрантов всё чаще напоминают поступки и риторику немецких национал-социалистов середины тридцатых годов прошлого столетия.

И если гонения на гражданские инициативы, геев и неправоверных можно отнести к «суверенному» своеобразию российской демократии, то вопрос миграционной политики – это часть конкурентной стратегии нашей страны на глобальном рынке труда, основной ценностью которого как раз и является многообразие возможностей для различных социальных групп.

Чтобы продемонстрировать разницу в понимании мировых и отечественных подходов к трудовой миграции можно привести пример маркетинговой кампании «Германия – страна возможностей», организованной несколько лет назад немецким правительством в восточноевропейских странах. Основной месседж кампании звучал следующим образом: «…Министр иностранных дел - гей, канцлер - женщина, министр здравоохранения - вьетнамец. И вы думаете, что это Америка - страна возможностей?».

Представить себе подобную рекламу от лица современной России сложно не только в силу заметного усиления ксенофобских настроений, но и потому, что до настоящего момента в нашем государстве в принципе не существовало стратегического планирования трудовой миграции. До сих пор нет, ни приоритетов в миграционной политике, ни понимания, каких профессионалов нам необходимо «закупать» за рубежом для поддержания конкурентоспособности страны, ни технологий адаптации уже существующих мигрантов к целевым установкам российской экономики.

Проблему социальной адаптации трудовых мигрантов в середине лета поднял сам Владимир Путин. На совещании по оборонным, правоохранительным и внешнеполитическим вопросам президент заявил, что России необходимы адаптированные мигранты, имея в виду то, что люди, приезжающие к нам трудиться из других стран, должны быть адаптированы к жизни в России, должны знать русский язык, историю нашей страны, основы законодательства, с уважением относиться к нашим традициям.

Собственно говоря, со всем этим трудно не согласиться, если рассматривать данный вопрос с точки зрения изменений миграционной политики и построения системы, действительно направленной на адаптацию трудовых мигрантов, без которых российской экономике, очевидно, пока не обойтись.

Но поднятая президентом проблема лишь в очередной раз выявила ещё одну государственную систему, запуск и ситуативное управление которой получается только у руководства страны.

По обыкновению, почти сразу после публичного заявления Владимира Путина по стране прошла лавина проверок по выявлению нарушений миграционного законодательства. Кампания по закрытию рынков и показушному «выкуриванию» нелегалов освещали все ведущие СМИ. Тема адаптации мигрантов стала мейнстримом столичных выборов мэра и губернатора Московской области. Как следствие, в Москве были спешно организованы депортационные «отстойники» для мигрантов-нарушителей, по условиям содержания людей в которых международные и российские правозащитники сравнивали их с концентрационными лагерями.

Региональная правящая элита также подхватила заданную тональность, и одним из первых с заявлениями о том, что миграционные потоки должны быть отфильтрованы, выступил губернатор Новгородской области Сергей Митин, потребовав переформатировать работу муниципалитетов.

Дальше губернатор определил собственно и сами фильтры:

«Выходцы из бывших союзных республик нам не нужны совершенно. Надо приглашать грамотных, православно настроенных славянских людей. И я не боюсь это сказать всем. Это центр России, и мы не можем допустить, чтобы его захватили люди, которые никогда здесь не жили».

Смелость губернатора, наверное, импонировала многим новгородцам, но следует понимать, что не все популистские в народе настроения федеральный чиновник имеет право вербализировать публично. К сожалению, никто не подсказал Сергею Герасимовичу, что подобные предложения мало того, что фактически нереализуемы, так они ещё и незаконны, и даже социально опасны, учитывая, что современная Россия – это многонациональная и многоконфессиональная страна.

Во-первых, трудовое законодательство России сегодня является одним из самых либеральных в мире. Это означает, что законом запрещены ограничения на трудоустройство по национальному и религиозному принципу. В рамках российского законодательства, при его соблюдении, таджик-мусульманин имеет такие же права, что и православный украинец. К тому же, славяне не только православные, в той же Украине немало славян-католиков. Как быть с ними?

Любой фильтр по национальности и вероисповеданию является априори дискриминационным. И более того, взрывоопасным для общественных настроений. Даже с точки зрения спорных нововведений по защите чувств верующих, подобные заявления могут вызвать неоднозначную реакцию у разных социальных групп, начиная от атеистов, заканчивая прихожанами малочисленных конфессий.

Во-вторых, абсолютно не понятна процедура применения фильтра. Каким законным образом можно сегодня выявить вероисповедание и национальную принадлежность? Методом анкетирования? По загранпаспорту? Ведь, в том же Таджикистане, например, проживают, и русские, и белорусы, и украинцы, и люди смешанных кровей, которых по бывшим советским республикам разметало всесоюзными стройками. Поэтому паспорт гражданина среднеазиатской страны не может считаться однозначным свидетельством принадлежности к определённой национальности, и уж тем более, к вероисповеданию.

В-третьих, губернатору Новгородской области стоит лучше знать историю своего региона. Исторически новгородская земля как раз и была тем местом, где приглашённые профессионалы чувствовали себя вольготно, начиная с варяга Рюрика (легенду возникновения российской государственности пока ещё официально никто не отменял), заканчивая новейшей историей области, где, например, сельхозмелиорация была почти полностью сформирована из узбекских специалистов. Существовал даже целый трест «Узновгородводстрой», благодаря которому работали совхозы в разных населённых пунктах региона, и в частности в посёлке «Лесная», где новгородские охотники, рыбаки, грибники и собиратели ягод любили делать передышку в местной чайхане.

Ну и, в-четвертых, самым эффективным среди всех надуманных фильтров сегодня является экономическая конъюнктура на рынке труда. Как бы нам не хотелось избавиться от среднеазиатских мигрантов, следует учитывать тот факт, что найдётся лишь мизерное количество «православно настроенных славян», готовых работать «от забора и до рассвета» в тех условиях и за те деньги, которые сегодня получают за свой труд, например, таджикские или узбекские мигранты. Одними призывами приезжать работать в регион здесь не обойтись. Необходимы благоприятные экономические условия, которые пока никто не создал.

Тем не менее, проблема, действительно, стоит остро. По данным ООН, Россия занимает второе место в мире по числу мигрантов, хотя точное количество находящихся в стране нелегалов, наверное, не знает сегодня никто. Более того, потребность в рабочих руках в России будет только расти с учётом существующей демографической проблемы, и эту потребность рынка труда будет некем удовлетворить. Задачей государства должно быть не затруднение доступа иностранцев на рынок труда, а обеспечение их надлежащей легализацией. Действующие же ограничения и требования, равно как и предложения по введению дополнительных фильтров, приводят только к росту коррупции и нелегального использования мигрантов.

Государству следует провести массовую амнистию нелегальных мигрантов, которую на днях предложил бизнес-омбудсмен Борис Титов, для того, чтобы эти миллионы рабочих пополнили российский бюджет:

«Давайте исходить из того, что легальный трудовой мигрант платит налоги в бюджет и тратит существенную часть заработанных денег в России. Только 36% заработанных ими денег покидает страну».

Действительно, несколько миллионов нелегалов не переловить никакими рейдами, здесь требуется системный подход, который обеспечивал бы гарантии, что мигрантов не будут высылать за пределы страны, и одновременно позволил бы либерализовать рынок труда. При этом адаптация мигрантов не должна перекладываться на плечи бизнеса или самих мигрантов. Обучение русскому языку, истории, основам законодательства и традициям России – прерогатива ответственного государства, понимающего какие параметры импорта рабочей силы необходимы сегодня стране.

Кроме того, разработкой национальной стратегии привлечения и адаптации иностранной рабочей силы не должны заниматься те же люди, которые последние 12 лет системно ставили неоправданные барьеры для легализации мигрантов и снижали конкурентоспособность российских компаний по сравнению даже с их ближайшими соседями – бизнесом, зарегистрированным в странах Таможенного союза, Казахстане и Белоруссии, где рынок иностранной рабочей силы намного либеральнее, чем в нашей стране.

Региональным же властям вместо того, чтобы идти на поводу у обывательских страхов перед приезжими чужеземцами и манипулировать эмоциями населения, следует спокойно разобраться в проблеме и сформулировать реальные потребности в качестве и количестве трудовых мигрантов.

Для этого в области уместно создать Институт регионального развития, деятельность которого заключалась бы в том числе и в разработке миграционной политики, создании маркетинговых преимуществ региона на национальном и международном рынках труда.

В заключение хотелось бы рассказать о памятнике, на который я набрёл несколько лет назад, гуляя по шведской столице. Его нет в официальных путеводителях по Стокгольму, однако он весьма любопытен с точки зрения понимания возникновения шведского социального чуда. Этот памятник установлен иностранным трудовым мигрантам, прежде всего, бельгийцам, которые помогали шведам восстанавливать экономику страны после Первой Мировой Войны. Именно после неё зародилась знаменитая шведская демократия, обеспечивающая мигрантам все социальные права, кроме права голоса на выборах.

А кому готовы установить памятник сегодня мы, россияне?

Фото: Александра Кочевника, actualcomment.ru, photopolygon.com, mir24.tv.